Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Александра Трифоновича Твардовского — советского писателя, поэта, главного редактора журнала «Новый мир». Лауреата трёх Сталинских, Ленинской  и Государственной премии СССР.

Впервые имя Твардовского увидело свет 15 февраля 1925 года. В газете «Смоленская деревня» была опубликована его заметка «Как происходят перевыборы кооперативов». 19 июля эта же газета напечатала его первое стихотворение «Новая изба». В последующие месяцы появилось еще несколько заметок, корреспонденции, стихов Твардовского в различных газетах Смоленска. В апреле 1927 года смоленская газета «Юный товарищ» помещает заметку об Александре Твардовском вместе с подборкой его стихов и фотографией — все это объединено общим заголовком «Творческий путь Александра Твардовского». А было Александру 17 лет.  Летом 1929 года, поэт осмелился послать свои стихи в Москву, в редакцию журнала «Октябрь». И — о счастье! Михаил Светлов напечатал стихи девятнадцатилетнего Твардовского. После этого события смоленские горизонты стали казаться ему слишком узкими, и он устремился в столицу. » Меня изредка печатали, кто-то одобрял мои опыты, поддерживая ребяческие надежды, но зарабатывал я ненамного больше, чем в Смоленске, и жил по углам, койкам, слонялся по редакциям, и меня всё заметнее относило куда-то в сторону от прямого и трудного пути настоящей учебы, настоящей жизни. Зимой тридцатого года я вернулся в Смоленск…», — так с предельным лаконизмом рассказал поэт о своем пребывании в Москве многие годы спустя.  Начиная с 1929 года Твардовский стал писать по-новому, добиваясь предельной прозаичности стиха. Ему, как он впоследствии рассказывал, хотелось писать «естественно, просто», и он изгонял «всякий лиризм, проявление чувства».
Впоследствии Твардовский понял, что это ошибочный путь, ибо то, что он ставил превыше всего — сюжетность, повествовательность стиха, конкретность, — выражалось у него на практике, как признал он в 1933 году, «в насыщении стихов прозаизмами, «разговорными интонациями» до того, что они переставали звучать как стихи и все в общем сливалось в серость, безобразность… в дальнейшем эти перегибы доходи подчас до абсолютной антихудожественности» Долгий и трудный путь поисков пришлось пройти поэту, прежде чем он окончательно разуверился в жизненности полупрозаического стиха. Целое десятилетие бился он, как когда-то Некрасов, над решением мучительной задачи — «найти себя в себе самом».
Первое утро Великой Отечественной войны застало Твардовского в Подмосковье, в деревне Грязи Звенигородского района, в самом начале отпуска. Вечером того же дни он был в Москве, а сутки спустя — направлен в штаб Юго-Западного фронта, где ему предстояло работать во фронтовой газете «Красная Армия». В середине 1942 года Твардовский был перемещен с Юго-Западного фронта на Западный, и теперь до самого конца войны его родным домом стала редакция фронтовой газеты «Красноармейская правда». Стала она родным домом и легендарного Тёркина.
В 1940 году, по окончании вооруженного конфликта с Финляндией, имя Теркина едва ли было известно многим за пределами Ленинграда и Карельского перешейка, да и сами авторы фельетонных куплетов о нем смотрели на свое детище несколько свысока, снисходительно, как на нечто несерьезное. «Мы по справедливости не считали это литературой», — заметил впоследствии Твардовский. Но если его соавторы по «финскому» «Теркину», как только кончились бои на перешейке, были уже одержимы иными замыслами, то Твардовский постоянно думал о том, что теперь, в мирное время, он должен написать о минувшей войне что-то крупное и серьезное. Его воображению уже рисовались отдельные эпизоды, из которых сложится путь его героя, но сам герой оставался еще неясным. И вдруг 20 апреля 1940 года он записывает. «Вчера вечером или сегодня утром герой нашелся, и сейчас я вижу, что только он мне и нужен, именно он, Вася Теркин! Он подобен фольклорному образу. Он — дело проверенное. Необходимо только поднять его, поднять незаметно, по существу, а по форме почти то же, что он был на страниц «На страже Родины». Нет, и по форме, вероятно, будет не то. А как необходима его веселость, его удачливость, энергия и неунывающая душа для преодоления сурового материала этой войны! И как много он может вобрать в себя из того, чего нужно коснуться! Это будет веселая армейская шутка, но вместе с тем в ней будет и лиризм. Вот когда Вася ползет, раненный, на пункт и дела его плохи, а он не поддается — это все должно быть поистине трогательно… Вася Теркин из деревни, но уже работал где-то в городе или на новостройке. Весельчак, острослов и балагур. Теркин — участник освободительного похода в Западную Белоруссию, про который он к месту вспоминает и хорошо рассказывает. Очень умелый и находчивый человек… В нем сочетается самая простодушная уставная дидактика с вольностью и ухарством. В мирное время у него, может, и не обходилось без взысканий, хотя он и тут ловок и подкупающе находчив. В нем — пафос пехоты, войска, самого близкого к земле, к холоду, к огню и смерти. Соврать он может, но не только не преувеличит своих подвигов, а, наоборот, неизменно представляет их в смешном, случайном, настоящем виде«. Единство образов поэта и его героя особенно наглядно проявляется в их языке, т.е. в языке и стиле поэмы». Теркин не «лирический герой» в том специальном смысле, в котором часто применяется этот термин, не авторская тень, не переодетый в шинель рядового бойца писатель Твардовский… Но автор так сблизился с ним и его товарищами, так вошел в их воинскую судьбу… что может с абсолютной подлинностью и совершенной внутренней свободой выражать их мысли и чувства. Говоря об Александре Трифоновиче Твардовском как реальной личности, следует признать, что в некоторых чертах Теркин и его создатель «сходны меж собою». Подобно Твардовскому, Теркин не любил людей спесивых», был, как и автор, рассудителен и справедлив, не давал себя в обиду, но вовсе не был задирист; так же, как и его создатель, Теркин «щедрым сердцем наделен», т.е. повышенной совестливостью, которая в конечном счете есть не что иное, как высокое чувство гражданского долга. Участник трех войн, известный военачальник генерал армии А. В. Горбатов сказал о Теркине: «В его дисциплине есть свобода, инициатива, он смело принимает свои решения». Теркин прошел трудный путь — не только по дорогам войны, но и внутренний путь развития. Беззаботный с виду весельчак, балагур и остряк в первых главах, к концу войны он уже умудрен громадным житейским и военным опытом, от которого вовсе не растерял своего природного оптимизма, но познал истинную цену многого. О типичности Теркина писали десятки людей, делая из строк «парень в этом роде в каждой роте есть всегда, да и в каждом взводе» вывод, что это образ собирательный, обобщенный, что в нем не следует искать каких-то индивидуальных качеств, настолько все типично для советского солдата, значит, это вообще не личность, а некий символ всей Советской Армии.
Всю свою жизнь А. Т. Твардовский, как на боевом посту, — в самой гуще событий, литературных и иных страстей. Перечитывая стихи, статьи и письма хотя бы одного лишь последнего десятилетия его жизни, диву даешься, когда успевал этот пожилой уже человек столько писать, ездить по стране и за рубеж и отдавать уйму времени редактированию «Нового мира». Поистине «жизнь его не обделила» ни талантом, ни энергией. Почти до 60 лет он сохранил не только душевную молодость, но и свойственную молодости беспечность по отношению к своему здоровью. Истинным отдыхом и наслаждением для Твардовского было на неделю-другую забраться в какую-нибудь глухомань, побыть в таких деревнях, где во многом еще сохранились старинные обычаи. Отстаивая советскую литературу от проникновения в нее бездарных и претенциозных авторов, Твардовский даже при самых резких и беспощадных отказах старался сделать это так, чтобы не обидеть и не унизить человека. Цельная личность поэта, мудрого и граждански зрелого, беспощадного к себе, гневного и неукротимого, нежного и усталого, встает за каждым маленьким шедевром поздней его лирики. Все стихи последнего десятилетия свидетельство того, что Твардовский-лирик поднялся до сам вершин поэзии.
У Твардовского в последнее десятилетие его жизни было много дел и забот. Ему надо было успеть многое: завершить «Теркина на том свете», и написать новую поэму, и с предельной ясностью изложить свои мысли о том, что стало делом всей его жизни, — о поэзии. Едва ли не самое важное из всех касающихся этой темы стихотворений — «Слово о словах» (1962).
Как неоднократно отмечено критиками, Твардовский первый из поэтов затронул тему ответственности живых перед павшими, той высокой ответственности, без которой жизнь вообще теряет свой смысл, ибо каково человеку переносить все невзгоды бытия, если знать, что потомки никак не оценят сделанное им и его поколением и не только предадут их забвению, но могут даже растоптать все их завоевания, как это, увы, не раз бывало за многовековую историю человечества… Нет, погибающий должен хотя бы за мгновение до смерти увидеть, пусть мысленно, тех, «кто из рук наших знамя подхватил на бегу», как выразился поэт еще в 1946 году («Я убит подо Ржевом»). Чем лучше становилась жизнь, тем все острее чувствовал поэт необходимость напоминать о тех, кто заплатил за это своей кровью. Знаменательные даты и события нередко служили Твардовскому поводом для того, чтобы лишний раз заставить читателя вспомнить о тех, кто погиб, отстаивая будущее своего, народа.
Опубликование и завершение «Тёркина на том свете» придало Твардовскому новые силы. Твардовский поднялся на такую вершину поэзии, что выше подняться уже невозможно. А он — сумел. И эта последняя, высочайшая его вершина — его лирика последних лет. Самое последнее стихотворение Твардовского из опубликованных при жизни — «К обидам горьким собственной персоны» — датировано 1968 годом. В одном из самых последних, написанном уже на шестидесятом году жизни и опубликованном посмертно, Твардовский спокойно прощался с жизнью:
Что нужно, чтобы жить с умом ?
Понять свою планиду:
Найти себя в себе самом
И не терять из виду.
И труд свой пристально любя, —
Он всех основ основа, —
Сурово спрашивать с себя,
С других не столь сурово.
Хоть про сейчас, хоть про запас,
Но делать так работу,
Чтоб жить да жить,
Но каждый час
Готовым быть к отлёту.
И не терзаться — ах да ох —
Что, близкий или дальний, —
Он всё равно тебя врасплох
Застигнет, час летальный.
Аминь! Спокойно ставь печать,
Той вопреки оглядке:
Уж если в ней одной печаль, —
Так, значит, всё в порядке.

Умер писатель 18 декабря 1971 года в дачном посёлке Красная Пахра Московской области. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.
Взять почитать книги Твардовского можно в отделе художественной литературы 311ауд. корп.А