10 ноября 120 лет со дня рождения Г. В. Иванова, писателя

attachГеоргий Иванов слагал легенды о современниках и стихи. Современники, в свою очередь, слагали легенды о Георгии Иванове. Например, о том, что он пишет мемуары – насквозь лживые (вариант: на редкость достоверные). О том, что он в поэзии – ничтожный эпигон (вариант: только прочтя стихи Георгия Иванова, можно оценить всю ограниченность дарования Ходасевича и даже Блока). О том, что место его в литературе – на свалке (вариант: на пьедестале). Ещё в начале тридцатых годов в ответ на все эти легенды Георгий Иванов задал далеко не риторический вопрос:

 

 Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж дорогие мои современники,
Весело вам?

 Георгий Владимирович Иванов родился в Студенках Ковенской губернии в 1894 году. Юность поэта прошла в Петербурге в Кадетском корпусе. Впервые Иванов опубликовал стихотворение «Инок» в небольшом журнальчике «Все новости литературы, искусства, театра, техники и промышленности». В том же номере под псевдонимом Юрий Владимиров опубликована литературно-критическая статья-рецензия, где пятнадцатилетний поэт разбирал «Собрание стихов» З. Гиппиус, «Кипарисовый ларец» И. Анненского и «Стихотворения» М. Волошина. Поэту шёл шестнадцатый год, а среди его знакомых уже были М. Кузмин, И. Северянин, А. Блок. Круг друзей у общительного юноши был очень велик. Из отложившегося в его душе осадка – некогда бывшего смерчем знакомств, слухов, личных и чужих впечатлений – как раз и возникло то самое, за что Георгия Иванова многие позже столь яростно невзлюбили: «Петербургские зимы», стихи, да и почти всё написанное им до конца жизни. «Падает редкий, крупный снег. Вдоль тротуара бурые сугробы, под ногами грязь… Впрочем, это уже не зима – середина марта. Ещё мёрзнут без перчаток руки, но дышать уже легко – весна». 

 …Жёлтый пар петербургской зимы,
Жёлтый снег, облипающий плиты…

 В самом конце 1915 года Георгий Иванов выпустил сборник «Вереск». Недостатка в рецензиях не было. Гумилёв отозвался тревожно, – «почему поэт только видит, а не чувствует», Жирмунский сочувственно, – «Нельзя не любить стихов Георгия Иванова за большое совершенство и исполнение скромной задачи… Нельзя не пожалеть о том, что ему не дано стремиться к художественному воплощению жизненных ценностей большей напряжённости и глубины и более широкого захвата», но пессимистически, Ходасевич – с сомнением.

Визжа, ползёт тяжёлая лебёдка…
О берег разбивается волна
Янтарная. И парусная лодка
Закатом медно-красным зажжена.

 А в целом дореволюционному периоду творчества окончательный приговор вынес сам же Георгий Иванов много лет спустя в письме к Роману Гулю: «Вы в моей доэмигрантской поэзии не очень осведомлены. И плюньте на неё, ничего путного в ней нет, одобряли её в своё время совершенно зря». В сентябре 1922 года Георгий Иванов покинул Россию и выехал в Германию, куда вскоре перебралась и его жена Ирина Одоевцева. После переезда в Париж Иванов стал одним из самых известных представителей первой эмиграции и сотрудничал со многими журналами как поэт и критик, писал прозу и стихи. В эмиграции Иванов делил с В. Ходасевичем звание «первого поэта», хотя многие его произведения, особенно мемуарные и прозаические, вызвали неблагоприятные отзывы как в эмигрантской среде, так и в Советской России. К концу двадцатых годов русская литература окончательно расщепилась на советскую и зарубежную. Пусть редко, но в советской печати кое-что появлялось об эмигрантской литературе: назидательности ради, дабы напомнить, что на Западе всюду тлен, разврат, холод, голод и прозябание. Время шло, иной раз имя Г. Иванова в СССР упоминалось, но общий тон уже установился. В 1943 году в СССР приехал А. Вертинский, в чьём репертуаре стихотворение Г. Иванова «Над розовым морем…» звучало с сотен советских эстрад – но изменилось лишь отношение к Вертинскому.

 Над розовым морем вставала луна,
Во льду зеленела бутылка вина,

 И томно кружились влюблённые пары
Под жалобный рокот гавайской гитары.

 — Послушай. О, как это было давно,
Такое же море и то же вино.

 Мне кажется, будто и музыка та же…
Послушай, послушай, — мне кажется даже…

 — Нет, вы ошибаетесь, друг дорогой.
Мы жили тогда на планете другой,

 И слишком устали, и слишком мы стары
Для этого вальса и этой гитары.

 Собственную жизнь и свою поэзию Георгий Иванов сумел обратить в легенду. По его словам «дело поэта – создать «кусочек вечности» ценой гибели всего временного – в том числе нередко и ценой собственной гибели». С опозданием на несколько десятилетий ивановский «кусочек вечности» стал достоянием нашей литературы и нашего читателя.

 Познакомиться с творчеством Георгия Иванова вы можете в отделе художественной литературы, ауд. 311, к. А.

 

 

Реклама