10 марта – 170 лет со дня рождения Александра III (1845-1894), российского императора.

image001Александр III вступил на престол в драматический момент истории России. Смертный приговор, вынесенный народовольцами его отцу, был исполнен: 1 марта «грянул взрыв с Екатеринина канала,  Россию  облаком  покрыв».  Переживаемый страной кризис, казалось, достиг кульминации.      В 3 часа 35 минут пополудни  на  глазах  толпы,  заполнившей  Дворцовую площадь,   большой   желтый   штандарт   на    фронтоне    дворца,    против «Александрийского столпа», стал медленно сползать с флагштока  под  перезвон колоколов. Царствование Александра II кончилось, а вместе с ним  завершилась и целая эпоха в жизни России.

     2 марта Александр Александрович Романов получил царский скипетр  вместе с другими регалиями  самодержца  российского  и  неограниченную  власть  над страной, в которой  все  «переворотилось»  и  никак  не  хотело  укладываться. Накануне — 26 февраля — он отметил свое 36-летие. Вступая в новый год  своей жизни, наследник мечтал об усмирении общества. В дневнике он просил  у  Бога тишины и спокойствия — «чтобы наконец  можно  было  нам  с  дорогой  Россией вздохнуть свободно и наконец пожить безмятежно».

Но ни мира, ни безмятежности 1881 год не принес. Раздираемая внутренней междоусобицей Россия продолжала жить, по выражению Достоевского,  «колеблясь над бездной». Александр Александрович не первый  вступил  на  престол  через кровавый порог. В истории династии Романовых уже были случаи насильственного устранения законного самодержца — вспомним хотя бы  кончину  Петра  III  или Павла  I.  Однако  заговоры  и  дворцовые  перевороты  остались  тайной  для большинства подданных империи. И вот впервые в ее истории ответственность за цареубийство  открыто  брала  на  себя  определенная  общественная  сила   — революционная организация, объявившая войну существующему строю.      Всемогущий самодержец был убит средь бела дня  в  столице  империи,  на глазах народа самым совершенным  для  того  времени  оружием  —  динамитными снарядами, изготовленными самими  мятежниками.  Но  «мятеж  всегда  кончался неудачей,  в  противном  случае   его   зовут   иначе».   Вопреки   расчетам народовольцев цареубийство не стало началом государственного переворота,  не послужило сигналом к народному восстанию.

     В свое время Г.В. Плеханов, протестуя против террористических замыслов, зарождавшихся  в  народнической  среде,  безуспешно  доказывал,  что  с   их осуществлением к  имени  царя  лишь  прибавятся  три  палочки  вместо  двух. Большинство подданных империи не согласилось бы с идеологом народничества  — слишком многое значила сама  смена  лиц  на  троне,  даже  при  неизменности политической системы. Черты  личности  монарха  —  его  ум,  образованность, нравственность, способности влияли  на  политический  курс  не  меньше,  чем настроения масс или борьба общественных группировок.      Сам принцип самодержавия, оставаясь незыблемым, по-разному  претворялся при  очередном  царе  —  то  жестко  и  круто,  то  смягчаясь  уступками   и «послаблениями». И в  мартовские  дни  1881  г.  в  русском  обществе  жадно обсуждалось все, что было известно о человеке,  вставшем  на  самой  вершине общественной  пирамиды.  Преувеличенное  внимание  к  личности  нового  царя выказывала и зарубежная пресса, где делались попытки, исходя из его симпатий и антипатий,  прогнозировать  внешнеполитический  курс  России.  Либеральная печать  Германии  с  тревогой  напоминала  об   антинемецких   высказываниях Александра Александровича. В лондонской «Таймс» выражалось  беспокойство  по поводу возможного усиления влияния России на Балканах. Хотя в качестве наследника Александр Александрович уже полтора  десятка лет участвовал в государственной жизни, сведения о его взглядах и убеждениях были и скудны и противоречивы. Цесаревич оставался достаточно  сдержанным  в оценках текущей политики и своих воле изъявлениях.

     Великий князь Александр Александрович, не будучи старшим сыном царя, не являлся наследником престола изначально. Его готовили к военной  карьере.  В раннем детстве воспитание его было  поручено  генерал-адъютанту  графу  Н.В. Зиновьеву, а затем генерал-адъютанту графу Б.А. Перовскому. Оба эти  деятеля николаевской  закалки  в  императоре  Николае   Павловиче   видели   образец властителя,  необходимого  России.   Убежденные  «антизападники»,  они  на  дух   не   переносили либеральных веяний.      С 1861 г. военную историю и тактику преподает Александру Александровичу адъюнкт-профессор Военной академии М.И. Драгомиров.  Почитатель  суворовской системы обучения и воспитания войск, Драгомиров отстаивал решающее  значение моральных устоев армии в ходе войны. Военным  делом,  в  отличие  от  других предметов,  Александр  Александрович  занимался  охотно.   С   удовольствием участвовал в парадах и  смотрах  войск.  «Таймс»  по  поводу  вступления  на престол  Александра  III  имела  все  основания  сообщить,  что  новый  царь «готовился для армии и лишь в военном  деле  преуспевает.  Он  восхитительно командует дивизией, организуя ее быстро и энергично, командует парадом,  как мало  кто  из  генералов  в  Европе».   Здесь   же   отмечались   и   слабое интеллектуальное развитие нового императора, и его несведущность в  вопросах управления. В  науках  Александр  Александрович  действительно  успехами  не отличался, да его — до поры — и не особенно  обременяли  знаниями.  Учителей братьям подбирал граф С. Г. Строганов, известный своим консерватизмом.  Среди них  —  профессора   Московского   и   Петербургского   университетов   К. П. Победоносцев,  С. М.  Соловьев,   Ф .И. Буслаев,   Я.К. Грот.

   Александру Александровичу  предстояло  получить  лишь  самые  общие  знания  о  началах юридических и политических наук. Николай Александрович  занимался  по  более расширенной программе. Когда после смерти старшего брата в  апреле  1865  г. Александра объявили наследником, стало ясно, что полученное  им  образование недостаточно для его нового статуса. В 1865-1866 г. наследник пополняет его, прослушав курс русской истории С. М. Соловьева и курс гражданского права К. П. Победоносцева. Либеральные профессора  К.Д.  Кавелин  и  М.М.  Стасюлевич  — учителя Николая Александровича  —  были  Строгановым  отвергнуты.  Отношения цесаревича с профессурой были, разумеется, особого рода. Именно он в удобное для себя время назначал занятия, которые мог по  своей  воле  перенести  или вовсе отменить, ссылаясь на свои высокие обязанности. «Я прошу  Вас  сегодня ко мне не заходить, так как я решительно не успел приготовить к сегодняшнему дню», — сообщал он К.П. Победоносцеву, и  тому  ничего  не  оставалось,  как принять это к сведению. В  свое  время  Константина  Петровича  раздражали  и   «склонность   к либеральным фразам» цесаревича Николая, и его возражения во время занятий в «либеральном духе», вопросы о конституции.  Александр  Александрович  ничего подобного себе не позволял. Но  в  нем  не  было  любознательности  старшего брата,  также  усердием  к  наукам  не  отличавшегося.  «Сегодня, —  записал Победоносцев в дневнике в декабре 1865 г., — я пробовал спрашивать вел.  кн. о пройденном, чтобы посмотреть, что у него в голове  осталось.  Не  осталось ничего  —  и  бедность  сведений,  или,  лучше   сказать,   бедность   идей, удивительная». Эта оценка, остававшаяся в ходе занятий довольно  стабильной, была достаточно объективной:  Константин  Петрович  искренне  симпатизировал своему ученику. Основой их сближения явились консервативные симпатии  обоих, обоюдная и все растущая неприязнь к преобразованиям, проводимым  Александром II. Известный  своими  статьями  на  рубеже  1850-1860-х  гг.  в  поддержку крестьянской реформы, а затем и судебной, с середины 60-х  гг.  Победоносцев все более критически относится к произошедшим  в  русской  жизни  переменам, находя взаимопонимание у своего высокопоставленного ученика. А «бедность идей» наследника, на  которую  сетовал  профессор-правовед, вовсе не стала  помехой  их  сближению,  напротив,  впоследствии  во  многом облегчила ему воздействие на Александра  Александровича.

  Надо  отдать  должное  Константину  Петровичу:   не соображения о карьере и честолюбивые стремления были  главными  для  него  в отношениях  с  наследником.  Гораздо  выше  и  значительнее   представлялась возможность влиять на него в духе своих излюбленных идей и верований. Именно в этом видел он свое предназначение, а не в  сообщении  будущему  императору суммы определенных сведений по истории гражданского права. В своих  лекциях, в письмах к Александру Александровичу, в непринужденных беседах с ним он  не уставал повторять, что самодержавие — единственно  приемлемая  форма  власти для России, а Православная Церковь — самая надежная опора  этой  власти.  Он снова и снова доказывал, что народ этими установлениями дорожит как  основой своей жизни и никогда не смирится с  их  утратой.  Все  это  находило  живой отклик в душе будущего царя, и нити близости и понимания  между  учеником  и наставником крепли.

     Внимание к своему питомцу профессора-цивилиста простиралось  далеко  за пределы  занятий  правоведением.  Константин  Петрович  стремился  быть  ему полезным во всем.  Он  по  сути  руководил  выбором  чтения  наследника,  до которого тот был  небольшой  охотник,  ненавязчиво  обращая  его  взгляд  на некоторые новинки литературы.  Присылал,  сопровождая  своей  рекомендацией, произведения Лескова, Гончарова, Достоевского. Привлекал внимание и к  новым исследованиям  в  области  русской  истории,  любителем   которой   считался Александр Александрович. Зная об особом  интересе  наследника  к  восточному вопросу, к балканским проблемам, оповещал о последних статьях на эту тему. Победоносцев  уже  с  середины  60-х  гг.  взял  на  себя   обязанности добровольного  секретаря  наследника,   подготовляя   для   него   некоторые официальные письма и заявления. В общем,  Константин  Петрович  сделал  все, чтобы,  завершив  преподавание  наследнику,  остаться  для  него  нужным   и сохранить с ним доверительные и дружеские отношения. В отношениях этих особое место занимала  память  о  цесаревиче  Николае Александровиче. Зная о горячей привязанности Александра  к  старшему  брату, Победоносцев делился с ним только  светлыми  воспоминаниями  об  ученических годах Николая  Александровича,  создавая  и  в  воспитательных  целях  некий идеальный образ для подражания.

     Общее  горе  сблизило  Александра  Александровича  с  невестой   брата. Принцессе Дании Дагмаре было 18 лет, когда она потеряла жениха. Молодые люди искренне потянулись к друг другу и,  подталкиваемые  родителями,  обручились уже в год смерти Николая Александровича. В октябре  1866  г.  Дагмара  стала женой великого князя Александра Александровича, приняв имя Марии Федоровны. В обществе поговаривали, что, потеряв столь блестящего жениха,  датская принцесса стала тут же «ловить в свои сети»  нового  наследника  российского престола, не желая расстаться с мечтой о царской короне. Однако, как  и  все династические браки, этот брак  был  заблаговременно  продуман  и  тщательно подготовлен. Своеобразным свидетельством ориентации Александра II именно  на этот брак  наследника  трона  является  приглашение  к  братьям  в  1853  г. преподавателем русского языка и словесности, а также  немецкого  языка  Я.К. Грота. Историк литературы, переводчик и языковед,  Я.К.  Грот  среди  плеяды российских   словесников   способностями   не   выделялся,   но    профессор Гельсингфорского  университета  был  едва  ли  не  единственным  в  ту  пору специалистом по скандинавской литературе.

     Заинтересованность правящих династий России и Дании в браке  наследника трона с датской принцессой  была  обоюдной.  Датский  королевский  дом  имел родственные связи со многими крупными европейскими дворами и  династиями,  в том числе Англии, Германии, Греции, Норвегии. Союз Александра Александровича с принцессой Дагмарой укреплял и расширял династические  связи  Романовых  в Европе, усиливая тем самым и  их  влияние.  Но  в  данном  случае  имперские интересы не противоречили чувствам молодых.

     Влюбленность  Дагмары  в  первого  жениха,  почти  детская,   оказалась довольно хрупкой. Ее влечение к Александру Александровичу, явно  уступавшему брату и в красоте,  и  в  живости  характера,  было  менее  романтичным.  Но цесаревич с таким обожанием относился к «красавице Минни», что она  ответила ему прочной привязанностью. Мария Федоровна была не только хороша собой,  но еще  умна  и  образованна.  В  своем   новом   статусе   она,   однако,   не удовлетворилась полученным европейским образованием. Быстро овладела русским языком,  стала  знакомиться  с  русской  литературой  и  историей,  стремясь приобщиться к культуре,  обычаям  и  традициям  страны,  ставшей  ей  отныне родиной. Любознательная и  трудолюбивая,  она  выразила  желание  прослушать лекции  С.М.  Соловьева  и  заниматься  с  Победоносцевым  —  параллельно  с Александром Александровичем. Ее  усердие  оказало  благотворное  влияние  на нерадивого к наукам супруга. Думается, Мария Федоровна немало способствовала его интеллектуальному и эмоциональному развитию в целом.

     Один за другим в семье наследника появляются дети: Николай ( 1868  г.), Александр ( 1869 г.), Георгий ( 1871 г.), Ксения ( 1875 г.), Михаил  (  1878г.),  Ольга  (  1882  г.).  Их  детство  и  юность,  проходившие  в  дворцах Петербурга, Петергофа, Гатчины, Царского Села и Ливадии, были безоблачными и праздничными: дорогие игрушки, преданные слуги, выписанные из Европы бонны и гувернеры и тепло  родительской  любви.  Никто  и  предвидеть  не  мог,  как драматично сложатся судьбы тех из них, кому суждено было дожить до революции (Александр умер в младенчестве, Георгий — в 1902 г.).

     Семейные заботы, общие радости  и  потери  все  больше  скрепляли  союз Александра Александровича и Марии Федоровны. Жизнь их протекала налажено  и по-своему гармонично, являя собой контраст частной жизни Александра II.  Его открытая связь с Екатериной Михайловной Долгорукой порицалась даже  близкими царю людьми. Российский император мог иметь увлечения, мимолетные связи,  но не две семьи: это создавало угрозу для правящей династии. Личная жизнь  царя слишком тесно переплеталась с политикой, чтобы быть только  его  достоянием.

Роман отца с Е.М. Долгорукой (ставшей по его велению в  1880  г.  светлейшей княгиней Юрьевской) доставил наследнику немало горьких переживаний,  уязвляя его в самое сердце. Не перестававший любить отца, он был оскорблен за  мать, покинутую, по сути преданную в тяжелый для нее период жизни — в  старости  и болезни. Он имел все основания считать, что многолетняя связь Александра  II с Долгорукой способствовала болезни императрицы и ее смертельному исходу. Он никогда не мог забыть, что в минуту кончины Марии Александровны (в мае  1880г.) отец был не с ней — его пришлось вызывать от Долгорукой.

     Воспитанный  в  патриархальном  духе,  Александр  Александрович  привык почитать отца, не смея открыто порицать его.  К  тому  же  он  понимал,  что семейная распря могла бы привести к  непредсказуемым  последствиям.  Сложные отношения с отцом-царем, где горячая сыновья привязанность  соседствовала  с осуждением, раздражением, негодованием, где любовь  готова  была  перейти  в ненависть, внешне оставались ровными и  спокойными.  Пересиливая  внутреннюю неприязнь, наследник стремился лояльно отнестись к Долгорукой, и отец  ценил это. Если верить княгине Юрьевской, то именно наследнику  поручил  Александр II заботу о ней после своей кончины.

     Согласно статусу  наследника,  великий  князь  Александр  Александрович приобщается  к  государственной  деятельности  —  участвует   в   заседаниях Государственного  совета  и  Комитета  министров.  Его  первая  должность  — председатель Особого комитета по сбору и распределению пособий голодающим  — связана с голодом, постигшим в 1868 г. ряд  губерний  (особенно  Смоленскую) вследствие  неурожая.  Назначение  это  сразу   же   обеспечило   наследнику общественные  симпатии.  Поэт  А.Н.  Майков   сообщал   Ф.М.   Достоевскому, находившемуся за границей, что наследник «входит в большую популярность».  У Аничкова дворца  —  его  резиденции  —  ежедневно  вынимали  из  кружки  для пожертвований  по  3-4  тысячи  рублей,  а  в   день   рождения   Александра Александровича извлекли около 6 тысяч.      «Как я рад, что наследник в таком  добром  и  величавом  виде  появился перед Россией, — откликнулся на эти сообщения Достоевский, —  и  что  Россия так свидетельствует о своих надеждах на него и своей любви к нему.  Да  хоть бы половина той любви, как к отцу, и того было бы довольно».

     С охотой занимаясь благотворительностью и в  более  поздние  годы,  что поощряла и Мария Федоровна, цесаревич  среди  других  своих  занятий  особую склонность питал к военному делу. С пристрастием следил за  преобразованиями в армии, предпринятыми способным и знающим военным министром Д.А. Милютиным, постоянно  вмешивался  в  его  распоряжения,  не  всегда  будучи  для  этого достаточно компетентным. В январе 1869 г. Александр Александрович записывает о своем присутствии («вместе с папа») на докладе  военного  министра.  Резко выступив против Милютина, цесаревич упрекал министра и его  соратников,  что они не прислушиваются  к  его  рекомендациям,  «мешают,  вместо  того  чтобы помогать». «Я решился идти теперь напролом и  не  останавливаться  ни  перед кем», — заключает будущий самодержец.

     Несколько  ранее  уже  произошло  событие,  подтверждающее  способность Александра Александровича «идти напролом».  П.А.  Кропоткин  рассказывает  в своих воспоминаниях о столкновении наследника  с  офицером,  командированным Милютиным в США, чтобы заказать ружья для русской армии. Имени его мемуарист не называет, но, судя по всему, речь идет о К.И. Гуниусе.  Это  он,  русский офицер,  швед  по  происхождению,  вместе  с  подполковником  Горловым   был отправлен  в  Америку  с  образцами  стрелкового  оружия  для  готовившегося перевооружения российских войск. Их выбор наследнику пришелся не  по  вкусу, он раскритиковал привезенные  ружья.  «Во  время  аудиенции, —  рассказывает Кропоткин, — цесаревич дал полный простор  своему  характеру  и  стал  грубо говорить с офицером. Тот, вероятно, ответил с  достоинством.  Тогда  великий князь пришел в настоящее бешенство и  обругал  офицера  скверными  словами». Офицер немедленно ушел и прислал  наследнику  письмо,  в  котором  требовал, чтобы тот извинился. Он  прибавлял,  что  если  через  24  часа  не  получит извинения, то застрелится. «Я видел его, —  свидетельствует  Кропоткин, —  у моего близкого друга в тот день, когда  он  ежеминутно  ждал,  что  прибудет извинение. На другой день его не было в живых». Александр II, разгневавшись на сына, приказал ему  идти  за  гробом  до могилы. Но «даже этот страшный урок»,  по  словам  Кропоткина,  «не  излечил молодого человека от романовской надменности и запальчивости».

     Думается, именно эти  отмеченные  мемуаристом  черты,  а  не  природная жестокость прежде всего сказывались в отношениях Александра Александровича с зависимыми от него людьми. Ту же нравственную глухоту  проявлял  он  и  став императором:  чего  стоили  некоторые  его  пометки  на  полях  официальных документов,  унижающие  и  оскорбляющие  их  авторов.  Но  с  отпором  своей сиятельной вседозволенности он сталкивался очень редко. Потому-то  он  и  не принял всерьез угрозу К.И. Гуниуса, что привык к иным  понятиям  о  чести  и достоинстве в своем окружении.

     Жизнь наследника, все больше заполнявшаяся  государственными  делами  и семейными заботами, включала в себя и то, что было связано с его увлечениями и развлечениями. Александр  Александрович  проявлял  незаурядный  интерес  к русской  истории  и  даже  возглавил  Императорское  Историческое  общество, основанию  которого  в  1866  г.  содействовал.  Посещал   не   только   его торжественные годовые заседания, но и, неоднократно, рабочие,  рядовые,  где терпеливо слушал разные по  степени  занимательности  доклады  и  сообщения, выказывая немалую любознательность.

     У  царя  был  вкус  к  подлинным  историческим   документам,   реальным свидетельствам прошлого. Зная  о  пристрастии  Александра  Александровича  к мемуарам, письмам прошлых лет, деловым бумагам минувших лет, многие в его окружении дарили  ему  материалы  своих  личных,  семейных  архивов  — коллекция их в Зимнем дворце к концу его правления была весьма значительной.

Непрерывно пополнялась и историческая библиотека Александра  Александровича. Выходившие в  свет  исследования,  как  правило,  преподносились  наследнику  и маститыми, и начинающими историками. Вряд ли он  со  всеми  ими  знакомился: любимым видом чтения оставались исторические романы Загоскина и Лажечникова. Именно  им  он  отдавал  предпочтение   перед   научной   и   художественной литературой.

     Составленный им в 1879 г. список прочитанных книг, оставшийся,  правда, незавершенным, поражает скудостью. Пушкин представлен «Борисом Годуновым»  и «Евгением Онегиным». Среди произведений Гоголя не названы «Мертвые души». Из Тургенева указаны лишь «Записки охотника» и «Отцы и дети»,  из  Гончарова  — «Фрегат «Паллада» и «Обломов», «Преступление  и  наказание»  —  единственное произведение Достоевского,  упомянутое  здесь.  А  ведь  писатель  преподнес наследнику и роман «Бесы», сопроводив его письмом с авторским комментарием.      В  списке  прочитанного   значится   антинигилистический   роман   В.П. Клюшникова «Марево» — грубая карикатура на революционеров. Читал цесаревич и «Что делать?» Чернышевского.  Уже  будучи императором, встретив фамилии Лопухова и Кирсанова в одном  из  следственных дел народовольцев, оставил на полях вопрос: «Кто такие?»

     Случалось наследнику знакомиться и с нелегальной печатью: именно из нее можно было узнать новое о злоупотреблениях высших чиновников. В  марте  1867 г. Александр Александрович отметил в дневнике,  что  «с  интересом  читал  № «Колокола», где разбирались министры.

Книги из фонда научной библиотеки:

Леонтович, Виктор Владимирович. История либерализма в России, 1762-1914 : пер. с нем / В. В. Леонтович. — Москва : Русский путь, 1995. — 549 с. : ил.
История Отечества в портретах политических и государственных деятелей / ; Рос. пед. агентство.Вып.2: Александр III; Победоносцев К.П.; Плеханов Г.В.; Струве П.Б.; Витте С.Ю.; Столыпин П.А. и др. / Блохин В.Ф. и др. — Брянск : Грани, 1994. — 101 с.

Шилов, Анатолий Владимирович. Россия: XIX век, II половина : документы, материалы, комментарии / А.В. Шилов ; Западно-Уральский учебно-научный центр; Пермский государственный университет; Под ред. О.Л. Лейбовича. —  Пермь : ЗУУНЦ, 1995. — 313 с. : ил.
Император Александр III и императрица Мария Федоровна. Переписка, 1884-1894 годы / ; сост. А.Н.Боханов. — Москва : Рус. слово, 2001. — 351 с.
Реклама