fokin-dМихаил Михайлович Фокин — русский танцовщик, балетмейстер, педагог. Реформатор балета начала 20 века. Служил с 1898 в Мариинском театре, в 1909-1912, 1914 руководитель балетной труппы Русских сезонов. С 1918 работал в Швеции, США, Франции. Занимался педагогической деятельностью. В постановках опирался на новейшие открытия театра и живописи, использовал симфоническую музыку, не предназначенную для балета (Николай Андреевич Римский-Корсаков, Петр Ильич Чайковский), стремился выразить в танце мироощущение современного ему человека. Поставил балеты: «Шопениана» на музыку Фридерика Шопена (1908), «Петрушка» Игоря Федоровича Стравинского (1911), «Синяя Борода» Петра Петровича Шенка (1941).

 Отрывки из книги: Фокин, Михаил Михайлович. Против течения : воспоминания балетмейстера. 

«Не хочу, чтобы мой Мимочка был попрыгунчиком», — сердито говорил папа, когда в семье нашей подымался вопрос об отдаче меня в балетную школу. Он был серьезный, деловой человек и балет считал занятием легкомысленным. Мысль, что его младший сын будет только и делать всю жизнь, что прыгать и на одной ноге вертеться да еще брать балерин за талию и подкидывать в воздух… эта мысль раздражала его.

Папа был купец, всю жизнь провел в напряженной работе, но под старость стал болеть и слепнуть. Дела пошли плохо. Он передал и дела и заботу о семье маме, а сам мучился своей бездеятельностью. Прежде энергичный, бодрый, веселый, стал теперь мрачным, недовольным собою, недовольным всем окружающим.

Нас было четыре брата и сестра. Забот у мамы о нас было много, и мысль отдать младшего мальчика в императорскую балетную школу, раз попав в которую, он будет «обеспечен на всю жизнь», казалась маме очень соблазнительной: сперва обучение и воспитание совершенно бесплатное и на полном пансионе, потом карьера артиста императорских театров и затем пенсия на всю жизнь. Папе трудно было возражать, трудно было настаивать. Все говорили: «отдайте вашего мальчика в балет, он у вас такой грациозный». Но папа уже почти не мог видеть своего «грациозного мальчика». Он сердито повторял, что можно выбрать другую, более достойную карьеру и не заниматься таким «глупым делом».

djagilev_fotografii_4В императорское Санкт-Петербургское Театральное училище я поступил в 1889 году. Школа эта занимала громадное здание, тянущееся во всю длину Театральной улицы… Все здания в ампирном стиле желтого цвета с громадными белыми колоннами. Внутри Театрального училища тоже необычно: громадных размеров залы с зеркалами во всю стену, украшенные портретами царей и цариц, множество классных комнат, громадные спальни, лазареты, большая церковь… все это представляется необычайно грандиозным, если принять во внимание малое количество учащихся (в некоторых классах занималось по 4 — 5 учеников). Какой штат учителей, какое здание для нескольких десятков мальчиков и девочек!

Эта школа многократно и очень противоречиво была описана в разных мемуарах и даже романах. В 1938 году было отпраздновано двухсотлетие Театрального училища. По этому случаю училищем издана книга. Она содержит очень много интересного и ценного материала, но описание жизни, нравов, чудовищных порядков этого учреждения приводится главным образом по мемуарам одной из его питомиц, скрывающейся под псевдонимом Балетомановой. Как объяснить разницу между моими воспоминаниями и тем мрачным кошмаром, который помещен в юбилейной книге со слов Балетомановой? Могло ли все до такой степени измениться в школе ко времени моего вступления в нее? (Книга говорит о жизни в школе до 1880 года). Или теперь принято поносить все, что было при старом режиме? Или личные свойства автора заставляли видеть все в мрачном свете, все объяснять глупостью, интригами и даже побуждениями грязного порядка лиц, стоявших над беззащитными девочками и мальчиками? Поступив в школу, я слышал рассказ о том, как издевались старшие над маленькими, как вывешивали вновь принятых за окно на полотенцах (мороз пробегает по спине при мысли о такой «шалости»). Слыхал я, как старшие заставляли новичков себе повиноваться, служить. Но в мое время уже ничего подобного не было. Не было и штата начальников-монстров, о которых повествует «история». Наоборот, состав учителей и воспитателей был очень культурный, и отношение их к детям было таково, что я, мастер на всякие затеи и проказы и потому бывший многократно наказанным, все же вспоминаю о них с самым лучшим чувством.

(Упоминаемая Фокиным статья Веры Балетомановой «В царстве Терпсихоры (записки русской танцовщицы)» была напечатана в ноябрьской и декабрьской книжках журнала «Новое слово» за 1884 г. Псевдоним автора раскрыть не удалось. Сомнения Фокина в правоте Балетомановой не имеют оснований; однако в 1890-х гг. состав педагогов и воспитателей действительно обновился к лучшему.)

ph04060Когда наступил год моего выпуска, экзаменационный спектакль был перенесен из школьного театра в театр Михайловский. Мы выступали на «настоящей сцене». Это было сделано отчасти потому, что оканчивающие школу Егорова, Седова, Обухов, Осипов и Фокин «подавали большие надежды», отчасти потому, что прекратились уже несколько сезонов посещения ученических спектаклей царской фамилией. Для нашего выпуска было поставлено несколько балетов и дивертисмент. Я всюду играл роли премьера и много танцевал, но теперь помню лишь балет, поставленный Э. Ц. Чекетти, странный балет со странным названием: «Учитель танцев в гостинице». Я был во фраке, в цилиндре, со скрипкой и смычком в руках и обучал танцам всех, кто приезжал в гостиницу. Автор балета, вероятно, исходил из соображения, что в гостинице обыкновенно останавливаются путешественники, среди которых много может быть иностранцев. Это давало повод к танцам разных национальностей. Я плохо помню это произведение, может быть, оно было умнее, чем мне теперь кажется. Во всяком случае, я был очень доволен тем, что много танцевал, учил всех танцевать прямо среди двора, имел успех и получил много комплиментов. Конечно, я делал grande pirouette à la seconde, без которого в то время, особенно в постановках Чекетти, дело не обходилось.

…Итак, я расстался со школой, учителями и администрацией с искренней благодарностью за все «знаки отличия», за доброе отношение и поддержку в начале моей танцевальной работы. Лучше окончить школу было невозможно. Я знал, что образование мое еще в начале, что многому надо еще учиться, но к танцам я был серьезно подготовлен.

Окрыленный успехом дебюта, я вступил в труппу с большими радужными надеждами на будущее.

Но… меня ожидало горькое разочарование!

…Как только наступила осень, я стал заниматься у Иогансона вместе с моим последним учителем Н. Г. Легатом, его братом и небольшой группой артисток и артистов. Особой перемены в системе преподавания не произошло, так как Николай Густавович приносил ученикам балетной школы то, что черпал на уроках Иогансона. Но теперь я чувствовал, что еще более приближаюсь к первоисточнику классического танца. То же чувство благоговения, которое испытывал я в картинных галереях Эрмитажа, охватывало меня теперь, когда я входил в зал, где учил Иогансон; в его седой голове сохранились все достижения прошлого в балетном искусстве.

Много работал я в классе, увлекался танцем, стремился на сцену, но… все более убеждался, что, не имея ни родных, ни покровителей в балете, ни знакомых среди влиятельных балетоманов и критиков, я долго не смогу перенести свои танцы из классной комнаты на сцену.

61961666_216Тогда я считал это не только несправедливостью, но и большим несчастием и очень огорчался. Впоследствии я понял, что ошибался, что отсутствие каких-либо покровителей в течение всей моей деятельности оказало мне самую большую услугу. Зная» что ни на кого, кроме как на самого себя, я не могу рассчитывать, я напрягал все свои силы и способности. Я пришел к убеждению, что фаворитизм приносит самый большой вред в искусстве именно фаворитам. Все от них принимается с восторгом и заранее превозносится. Поэтому они часто не дают того, что могли бы дать при нормальных условиях.

Итак, к большой моей обиде и к будущему моему благополучию, мне в первые годы службы мало давали танцевать. Я постоянно был «запасным». Старшие мои товарищи держались очень крепко за роли и особенно за более эффектные. Братья Легат помогали друг другу, делили роли. Г. Кякшт исполнял оставшиеся. Кое-что Легаты уступали своему племяннику Обухову. Мне же приходилось ждать случая, когда кто-нибудь заболеет, и тогда выступать без репетиций.

Иногда, стоя за кулисой, я думал: «Как хорошо быть живописцем! Ни от кого не зависишь, сам выбираешь себе задачу, делаешь то, к чему сердце лежит. В балете же: или стоишь за кулисой, или получишь такую глупую роль, в таком глупом балете, что стыдно выходить на сцену».

Книги из фонда Научной библиотеки:

792

Ф 753

Фокин, Михаил Михайлович. Против течения : воспоминания балетмейстера / М.М. Фокин. – 2-е изд., испр. и доп. – Ленинград : Искусство, 1981. –   510 с., 33 л. фот. : ил. –  На фронтисписе портр. авт. – Коммент.: с. 421-461. – Список постановок М.М. Фокина: с. 470-472. –  Указ. имен: с. 473-491. – Указ. балетов и опер: с. 492-500. –   Список ил.: с. 501-509. –  Содерж.: Сценарии и замыслы балетов; Статьи, интервью и письма. – 5-10.

Имеется в отделе: Отдел обслуживания научной литературой ауд. 176 гл. к.

Реклама