83544_originalМаринист.
Он был отменным живописцем.
Он умел делать воду на полотне мокрой, а ветер ураганным.
Он повторил подвиг легендарного Зевксиса, у которого птицы слетались клевать нарисованный виноград. Английский пейзажист Тернер говорил, что его картины можно спутать с реальностью.
Он никогда не писал на пленэре, а творил в мастерской с голыми серыми стенами. Художник не выносил удвоения пейзажей, поскольку считал идеальной память мгновения, а не калейдоскоп меняющейся натуры.
Часто он видел сон, в котором корабль разбивается о скалы, бушует буря, а он с немногими спутниками цепляется за обломок мачты. Проснувшись, он пытался запечатлеть это видение на полотне.
Он был самым удачливым и успешным из русских художников, членом академий Петербурга, Рима, Флоренции, Штутгарта, Парижа и Амстердама, лауреатом престижных премий, он получил множество орденов и звание контр-адмирала. Он побывал во многих странах и писал виды башен Константинополя, лунные ночи Босфора, виды прибрежных городов Италии и Пушкина на берегу Черного моря.
Но засыпая, он снова видел тот же сон, где корабль разбивается о скалы, а он с немногими спутниками ждет смерти среди волн на обломке мачты посреди бушующего моря. Утром он откладывал «Лунную ночь у берегов Неаполя» и пытался восстановить жуткое мгновение в очередном римейке катастрофы.
Его картины были у Папы Римского, аристократов Лондона и Парижа, в коллекциях академий и личном собрании царя. Султаны Османской империи заказывали ему десятки работ и награждали орденами. В день его свадьбы в собственном имении близ Феодосии был устроен невиданный пир: дорогу устилали ковры из живых цветов, джигиты состязались в скачках, музыканты сменяли танцоров. А в Феодосийскую бухту вошла эскадра Корнилова из Севастополя, и шесть кораблей, встав на рейде, дали залп и зажгли иллюминацию на мачтах.
Но стоило усталому после свадебных трудов и наслаждений художнику закрыть глаза, как он тут же увидел разбитый, тонущий корабль, проклятые волны и огромный вал, набегающий на него и других обреченных.
Маринист бросился к холсту и пять дней писал картину. На выставке в Петербурге «Девятый вал» Айвазовского осаждали толпы восторженных зрителей. Художник поверил, что избавился от навязчивого ночного ужаса, передал его полотну, отдал публике.
Царь взял его с собой в путешествие по морю и, стоя на кожухе пароходного колеса, Николай I кричал художнику: «Я — царь земли, а ты — царь моря!». На море была легкая качка, шлепали по воде пароходные колеса, свежий ветер бил в лицо царям моря и земли. Ночью под шум волн на пароходе «Святой Владимир», он увидел все тот же сон: бурю, черные тучи, огромные волны, тонущий корабль и далекий свет.
Маринист был женат дважды: на своенравной англичанке и затем, после развода, на юной послушной армянке. Обе жены в итоге попали к врачам-психиатрам. Англичанка родила четырех дочерей и бежала вместе с ними от знаменитого мужа, который не хотел бросить маленький город у моря, где жили ночные кошмары, и множились картины бури и гибели. Ее дальнейшая жизнь стало хроникой интриг и скандалов. Армянка после смерти художника 25 лет не выходила из дома.
Маринист писал не только марины, его кисть порождала портреты, бои, пейзажи, иллюстрации. Художник был знаком с Пушкиным и дружил с Гоголем. Cовременник Толстого и Достоевского, он не прочитал за жизнь ни одной книги. «Зачем читать, — бросил он как-то Чехову, угощая писателя в своем имении Шах Мамай», — у меня на все есть свои мнения!». Читать было некогда, один холст сушился, другая работа была начата и отложена, на мольберте снова возникала картина грозы.
Он написал 6000 картин. Художник много путешествовал: в его паспорте было 135 виз разных стран, где он открыл 120 своих персональных выставок. За сто лет до золотого века арт-бизнеса он открыл законы маркетинга искусства, зарабатывая на выставочных билетах, на копиях собственных картин, на продвижении имени путем новейших приемов сетевого маркетинга. Так, он вручил картину через нужных людей турецкому визирю, после чего падишах узнал о художнике и заказал десятки работ. Такую же славу в Европе доставила маринисту покупка картины для Папы Римского и Луи Наполеона.
Что бы он не делал, сон приходил к нему снова и снова. Он написал удивительно длинную картину, почти комикс с движением слева направо, где вначале было солнце, проводы корабля, затем погода менялась, надвигалась буря, и в дальней стороне справа на крутых волнах по-прежнему болтались люди на реях и других обломках тонущего фрегата. Искусство не помогало.
Он открыл в Феодосии школу живописи и галерею, провел водопровод из своего источника, он моделировал реальность: написал вид Феодосии с железной дорогой, и власти вынуждены были ее построить. Он жертвовал богу, создал множество богоугодных полотен. Их он дарил монастырям, не забывая, впрочем, продавать немало церковным патриархам. Но демоны моря не оставляли увешанного орденами художника, они вторгались в сны маленького армянина, порождая все новые и новые картины катастроф.
На смену ранним восторгам критиков пришли едкие столичные отзывы о ремесленнике, который давно отстал от жизни и пишет наивные морские сказки. Пришли и ушли передвижники, реалисты, авторы шумных социальных работ. Все это прошло мимо крошечного города и маленького старого мариниста. Его проблемы были важней, а успех никогда не покидал мастера. Через столетие с лишним он останется самым дорогим русским художником, звездой мировых аукционов, и суммы в четыре с половиной миллиона долларов за какой-нибудь «Вид Константинополя и Босфора» — далеко не предел для молотка аукциониста. Вместо шести тысяч работ, упомянутых мастером, в сегодняшнем мире насчитывается шестьдесят тысяч полотен. Ходили слухи, что спецслужбы Советского Союза наладили производство поддельных картин мариниста на экспорт в связи с падением государственных доходов в годы перед развалом империи. Возможно, умелый маркетолог из Феодосии одобрил бы эту операцию, но история его жизни закончилась вместе с благополучным XIX веком, за прогрессивным фасадом которого росли бури и катаклизмы следующего столетия.
2 мая 1900 года маринист начал картину «Взрыв корабля». Когда-то храбрый грек действительно взорвал турецкий корабль вместе с адмиралом и двумя тысячами человек команды. Художник как всегда начал с центра полотна, тщательно изобразил взрыв, обломки мачт, летящих кверху, набросал контуры греческой лодки повстанцев. Что-то не хватало, к тому же картина слишком напоминала работу с тем же сюжетом, написанную недавно в поездке по Америке.
Ночью, во сне маринист увидел себя на борту огромного судна во время праздника. Люди танцуют, сегодня ночь Рамадана. Он, адмирал турецкого флота, выходит на палубу и смотрит вдаль, на греческий остров. На берегу виден огонек костра, где-то невдалеке среди шума песен, ему слышится скрип уключин и тихие удары весел по водной глади. Это странно для вымершего острова и пустого моря, тревога нарастает. Он обернулся, чтобы позвать дежурного офицера, но в этот момент палуба разламывается пополам, небо освещается сотнями молний, а ноги проваливаются в черную бездну. Вот он, взрыв корабля! Сосуд лопается, художник умирает от кровоизлияния в мозг. Из этого сна он уже не вернется к мольберту.
Те, кто видел прославленного мариниста в гробу, отмечали выражение просветленного, абсолютного, почти нечеловеческого спокойствия.

текст: Борис Эренбург (Хроники славы, 2016)

по материалам senat-perm.livejournal.com

Реклама