Ёсано Акико (Хо Сёко) родилась в 1878 г. в торговом городе Сакаи. Ее отец, Хо Сёсити, владел кондитерской, был поставщиком императорского двора; впрочем, гораздо больше, чем торговлей, он интересовался искусством и наукой. Юная Сёко получила прекрасное образование, увлекалась классической японской поэзией. К тому времени, когда в 1900 году провинциальная двадцатидвухлетняя девушка из купеческой семьи послала свои первые стихотворения в прославленный столичный журнал “Утренняя звезда”, традиция пятистиший танка насчитывала уже двенадцать столетий.
Темы классических танка строго регламентированы: это песни любви, разлуки, песни, написанные в пути, “на случай” и т. д. Человеческие переживания вписаны в смену времен года и происходят непременно на фоне природы либо каким-то образом с природой связаны. Канонизированы и основные приемы танка, чрезвычайно подробно разработанные традицией. Ключевые слова танка обычно вызывают у искушенного читателя ряды ассоциаций, не входящих в текст и внятных японцу, но обычно скрытых от иноземных читателей, поскольку не поддаются переводу. Тесное пространство пятистиший — всего 31 слог — не позволяет развернуть эти ассоциации при переводе. Когда-то академик Н. И. Конрад переводил одно стихотворение танка два раза, чтобы во всей полноте представить перекрещивающиеся смыслы.
Ее первые романтические стихотворения-танка были опубликованы на страницах журнала «Мёдзё» («Утренняя звезда»). Лирическая исповедь молодой поэтессы Хо (в другом прочтении Отори) Акико, впоследствии взявшей фамилию мужа Ёсано, прозвучала на рубеже XX в. вызовом традиционной филистерской морали японского общества и заставила критиков заговорить о рождении неведомой дотоле поэзии вольных чувств в мире вака(японский средневековый поэтический жанр). Питаясь от живительного ключа классической поэзии, Акико в то же время решительно порвала с каноном жанра, предписывавшим говорить о любви в аллегорических образах, соединила в романтическом порыве духовное и телесное как двуединую основу Идеала:

Что мне заповедь Будды?
Что грозных пророчеств слова?
Что наветы и сплетни?
В мире нас сейчас только двое,
Обрученных самой Любовью!

Решительную перемену в жизнь начинающей поэтессы внесло знакомство с творчеством Ёсано Тэккана, восходящей звезды на поэтическом небосклоне Японии, уже прославившего свое имя «мужественными» танка и синтайси, от которых веяло духом Нового времени. Зачитываясь стихами Тэккана и стараясь подражать ему, Акико превратилась — заочно — в страстную поклонницу поэта. В 1900 году она послала несколько стихотворений в недавно созданный поэтический журнал «Мёдзё». Завязалась переписка с редактором. Их личное знакомство состоялось в том же году в Осака и вскоре переросло в нечто большее, чем литературная связь.

К тому времени Тэккан в Токио основал свое «Общество новой поэзии». Акико ушла из дома и уехала в столицу, где вступила в Общество и стала самым активным его членом. Когда ее мечта о взаимной любви воплотилась в явь, она принялась публиковать в «Мёдзё» одно за другим пылкие признания в форме танка. Признания были настолько откровенно эротичны, проникнуты такой безудержной страстью, что критикам оставалось только развести руками, предположив, что именно в этих образах и заключен желанный дух западного модерна.

Рассвет не наступит!
Приникнув к плечу твоему
на смятой постели
я слушаю в дреме ночной
сладчайшую сказку любви…

Их отношения с Тэкканом к тому времени были достаточно сложны и запутанны. Поэт был женат и поначалу не спешил разводиться. Между тем ближайшая подруга Акико молодая поэтесса Ямакава Томико тоже воспылала тайной страстью к Наставнику и пыталась снискать его симпатию, но тут вмешались ее родители и заставили выйти замуж за другого.
Оставшись один на один с возлюбленным, Акико вскоре не только завоевала его сердце, побудила немедленно добиться развода и жениться на ней, но и полностью лишила того самого мужественного духа, которым Тэккан так гордился и которым славился на всю страну. Любовь совершила чудо: она вызвала к жизни гениальные лирические излияния Акико, а Тэккана заставила публично навсегда отказаться от своих прежних идеалов, отойти от идеологической пропаганды и полностью отдаться страсти, отвечая возлюбленной, а затем молодой жене встречным потоком любовной лирики. Этот диалог влюбленных поэтов стал одной из незабываемых страниц мировой литературы.


Стихи Акико того периода (в основном танка и несколько синтайси) вошли в ее дебютный сборник «Спутанные волосы» («Мидарэгами», 1901), опубликованный вскоре после «Пурпура» Тэккана. Выход книги стал знаменательным событием в поэтическом мире и вызвал бурю разноречивых откликов. Поэзией Акико зачитывались все — одни были в восхищении, другие в негодовании. Ее страстная исповедь буквально переворачивала основы конфуцианской морали, господствовавшие в японской семье и японском обществе на протяжении многих веков. Это была пощечина общественному вкусу, но пощечина довольно приятного стимулирующего свойства, к тому же полученная от прелестной молодой женщины.

Уэда Бин, первооткрыватель французского символизма, в статье «Читая “Спутанные волосы”» («Мидарэгами о ёму», 1901), отмечал революционное значение книги, которая впервые раскрепостила внутренний мир и обнажила сокровенные чувства поэтессы.
Акико впервые не только заявила о праве женщины на свободную любовь без предрассудков, но и реабилитировала осужденный пуританской моралью культ тела, который процветал в городском искусстве «изменчивого мира» укиё эпохи Эдо. Хотя в японской критике обычно она характеризуется как «женщина нового склада», эстетический феминизм Акико, безусловно, питается из родников эдоской, а также и хэйанской культуры. «Портреты красавиц» Утамаро могли бы служить прекрасной иллюстрацией ко многим ее танка:

Этой девушке двадцать.
По праву гордится она
дивным вешним расцветом —
и под гребнем потоком текут
пряди пышных черных волос…

Само название сборника «Спутанные волосы», то есть «сбившаяся после бурной ночи прическа» в исторической поэтике танка служило метафорой любовной страсти. Не случайно эта тема вновь и вновь лейтмотивом звучит в сборнике:

Пряди черных волос
ниспадают до пят на пять сяку,
словно струи ручья.
Сердце, нежное девичье сердце
в упоенье страсти запретной!..
***
Как страшит и чарует
запах лилий, что тает в ночи!
Как пленяет соблазном
аромат этих черных волос,
темный пурпур сгустившейся мглы!..
***
Ночью безлунной
напрасно его я ждала,
страстью объята —
и в груди на костре желаний
пламенело, сгорало сердце..
.

Она пишет стихи, издает новые книги («Маленький веер», «Плащ любви»), печатается в «Мёдзё» и еще одном романтическом издании, «Субару» («Плеяды»); критики признают стихотворения Ёсано Акико, созданные ею в период 1901 — 1910 гг., лучшим из всего, что она написала. К писательнице приходит подлинная слава. После 1912 года Ёсано Акико выступала только как критик, пыталась (впрочем, безуспешно) возродить журнал “Утренняя звезда”; ее значительный труд тех лет — перевод на современный японский язык классического романа Х века “Повесть о Гэндзи”, самого знаменитого произведения японской словесности, принадлежащего, как принято говорить в Японии, кисти придворной дамы Мурасаки Сикибу. Но стихов больше не было… Ею был основан женский институт Бунка Гакуин, где Акико преподавала некоторое время; она выступала как борец за права женщин. Не забывает поэтесса и о семье: от Тэккана у нее было одиннадцать детей.

Еще один раз поэтический голос Ёсано Акико зазвучал после кончины Ёсано Тэккана в 1935 году; она выпустила книжечку стихов «Собрание белой чайки», посвященных теме разлуки и смерти, некоторые из этих танка тронули читателей простотой стиля и нотой бесконечной печали. Вместе с тем нельзя не признать, что самое лучшее, оригинальное, сделавшее поэтессу чудесно знаменитой, было написано на протяжении всего только нескольких лет, примерно с 1900 по 1906 год.
Ёсано Акико скончалась в 1942 году.

Всего-то половинка любви —
Любовь без ответа, —
Но разве она пылает не ярче
Слепящего солнца
В высоком небе?
* * *
Да, весна коротка,
но к чему оно мне, долголетье
или вечная жизнь?
Соком юности налитую
грудь рукам твоим подставляю!
* * *
Божеству моему
я в спальне накину на плечи
алый шёлк кимоно,
что на мне было нынче ночью,
и к стопам божества повергнусь…
* * *
Груди сжимая,
ногой отшвырнув покров
заветной тайны, —
о, как же густо-багрян
тот сокровенный цветок!
* * *
Ты — сияние звёзд
В зимнем ночном небе.
Кто-то скажет:
Всего одной, —
Отвечу: всех до единой.
* * *
Всего-то: гость
Прислонился к откосу двери
В моём доме,
И сделался храмом дом.
Сумрак весенний.
* * *
От любви обезумев,
на огненных крыльях помчусь
и сама не замечу,
как растает за облаками
расстояние в сто тридцать ри…
* * *
После ночи любви
я у зеркала грим подправляю…
Ах, не время ещё,
соловей из горной лощины, —
не буди любимого, слышишь!
* * *
Непослушной рукой
нацарапала цифры в стишке
и смеюсь вместе с милым:
для любви «двадцать тысяч лет» —
слишком много? Нет, слишком мало!..

По материалам статей с сайтов «Журнальный зал», «Японская поэзия», «Окно в Японию»