С момента загадочной смерти Мисимы Юкио прошло уже полвека, однако уникальная эстетика его произведений продолжает привлекать читателей во всём мире. Предлагаем познакомиться с биографией и основными вехами творчества Мисимы Юкио.

50 лет назад Мисима Юкио выступил с требованием о пересмотре Конституции, призвал силы самообороны к государственному перевороту и совершил харакири. Трагическая смерть писателя, 5 раз номинировавшегося на Нобелевскую премию по литературе, потрясла людей во всём мире, однако её подлинные мотивы были покрыты мраком. Одна тайна порождает другую, и по прошествии полувека мы продолжаем размышлять над творчеством Мисимы и смыслом его смерти.

Мисима родился в 1925 году. Следующий, 1926 год, ознаменовался приходом новой эры – эпохи Сёва, поэтому возраст Мисимы совпадает с номером года Сёва. В 20-м году Сёва (1945), когда закончилась Тихоокеанская война, ему было 20 лет, а в 45-м году Сёва (1975), когда он выбрал смерть, – 45 лет. Период Сёва можно разделить на три части. Первые 20 лет прошли в затяжной войне и невиданной послевоенной разрухе, следующие 25 лет ознаменовались возрождением из пепла и интенсивным экономическим ростом, за ними последовал третий период, длившийся два десятилетия. Жизнь Мисимы пришлась на первые две трети периода Сёва – наиболее типичное время этой эпохи. Период Сёва закончился на 64-м году (1989), одновременно с крахом экономики мыльного пузыря, однако для Мисимы, посвятившего всю свою жизнь этой эпохе, он завершился гораздо раньше.

Мисима считал, что литература должна быть отражением своего времени, периодически выражать протест и нести новое видение истории. Ярким проявлением этой концепции стал роман «Золотой павильон», о котором будет сказано ниже. В то время в японской литературе преобладал жанр эго-романа, авторы которых подробно описывали свой опыт и происходящие с ними события, а писатель, способный на масштабное творчество уровня Мисимы, был редкостью. Однако за пределами Японии существовали великие писатели, опережавшие свою эпоху, критиковавшие общество и предлагавшие новое видение, – Бальзак, Флобер, Томас Манн, Толстой и Достоевский. Мисима был из их числа.

Литературный дебют в 16 лет

Мисима родился в токийском районе Ёцуя. Местечко, находившееся на территории верхнего квартала Яманотэ, было незавидным – его не коснулось восстановление после Великого землетрясения Канто 1923 года. Бабушка Мисимы по имени Нацуко, уроженка знатной самурайской семьи, никак не могла смириться с подобными условиями. После того, как дед Мисимы, губернатор префектуры Карафуто (Южного Сахалина), подал в отставку из-за обвинений во взяточничестве и спекуляции, Нацуко полностью посвятила себя внуку, как будто пытаясь с его помощью излечить разбитые мечты и растоптанное самолюбие.

Нацуко страдала невралгией седалищного нерва, мальчик тоже был болезненным, поэтому они провели немало дней в больничной палате. Мисима любил сказки и детские книги, и пребывание в больнице раскрыло в нём талант – он начал придумывать собственные истории и занялся рисованием. В 10 лет Мисима сочинил сказку «Чудеса мира» (Сэкай но кёи), в которой на прекрасный райский остров приходит осень, пламя свечи затухает и воцаряется темнота.

Семья Мисимы не принадлежала к аристократическому сословию, однако он обучался в элитной школе Гакусюин. В начальных классах успеваемость страдала из-за слабого здоровья, однако в школе средней ступени ему повезло с преподавателями и мальчика оценили по достоинству. В 16 лет он дебютирует в качестве писателя, выпустив в журнале новеллу «Лес в цветах» (Ханадзакари но мори, 1941). Главный герой совершает воображаемое путешествие в эпоху до своего рождения и переосмысливает семейные корни. Вместе с этой новеллой на свет появился и псевдоним «Мисима Юкио». 1941 год. Это год начала Тихоокеанской войны.

В 1944 году Мисима, став одним из лучших выпускников школы Гакусюин, поступает на юридический факультет Токийского императорского университета (в настоящее время – Токийский университет). Война вступает в заключительную фазу. Слабое здоровье помогло избежать армейской службы, но в 1944 году Мисима решает издать сборник «Лес в цветах», чтобы оставить о себе память. Сборник состоял из 5 произведений, включая дебютную новеллу. После окончания войны в августе 1945 года Мисиму ожидали серьёзные испытания. Писатели старшего поколения, вынужденные хранить молчание в период военных действий, а также сражавшиеся на войне молодые авторы стали выпускать огромное количество романов, и издававшийся во время войны Мисима утратил своё место в литературном мире. Не испытывая уверенности в возможности продолжения литературной карьеры, Мисима поступает на работу в министерство финансов.

Однако по прошествии девяти месяцев он понимает, что не в силах отказаться от мечты стать писателем, увольняется из министерства и приступает к написанию романа «Исповедь маски» (1949). Протагонист, моделью для которого послужил сам Мисима, рассказывает о внутренних переживаниях, сопровождающих процесс принятия собственной гомосексуальности. Особенно впечатляющей оказалась сцена, в которой главный герой впервые испытывает сексуальное возбуждение, глядя на репродукцию «Святого Себастьяна». Однако «Исповедь маски» – это отнюдь не признание автора в том, что он гей. Напротив, роман отрезвляет наивную душу, не сомневающуюся в идентичности героя, и напоминает, что всё вокруг является «маской». Эта ирония нашла отклик в изломанной душе молодого поколения, пережившего трудные военные и послевоенные годы, и «Исповедь маски» обрела множество читателей.

Успех и неудачи на литературном поприще

После повторного дебюта в качестве писателя Мисима выпустил несколько книг подряд – роман «Запретные цвета» (1951-1953) о гомосексуализме в оккупированной Японии, «Шум прибоя» (1954) о простой любви мужчины и женщины, сборник «Пять современных пьес Но» (Киндай ногакусю, 1956) и пьесу Кабуки «Сети любви продавца сардин» (Ивасиури кои-но хикиами, 1954). Приходит 1956 год. 31-летний Мисима издаёт роман «Золотой павильон». Книга, повествующая о поджоге послушником храма Кинкакудзи в 1950 году, переведена на множество языков и считается одним из лучших произведений Мисимы.

Выход «Золотого павильона» пришёлся на начало интенсивного экономического роста. Почему рассказ о поджоге шестилетней давности нашёл отклик в душе многочисленных читателей? Возрождённая после войны новая Япония шла по пути превращения в богатое государство. Однако с момента окончания войны прошло всего 10 лет. Память о тяжёлых лишениях продолжала жить в глубине души, подтачивая психику японцев, верящих в послевоенную демократию и стремящихся идти вперёд во имя светлого будущего и процветания. «Золотой павильон» озвучил внутренний голос людей, чувствовавших себя не в своей тарелке в послевоенной Японии.

В их внутреннем мире послевоенная демократия и интенсивный рост экономики были «масками». Ношение маски прерывает контакт с источником жизненной энергии и приводит к нигилизму. Нигилизму Мисима посвятил следующий роман – «Дом Кёко» (1959), повествующий об одинокой жизни четырёх молодых людей в Токио и Нью-Йорке в 1955 году.

Однако Мисима просчитался. «Дом Кёко» оказался не столь успешным, как «Золотой павильон». В 1959 году на смену периоду растущей экономики пришёл период ещё более мощного экономического роста. Проблема нигилизма была далека от людей, неустанно трудившихся во имя экономического чуда. Для Мисимы, стремившегося изобразить в романе «Дом Кёко» теневую сторону эпохи, этот просчёт оказался серьёзным ударом.

Самоубийство в день сдачи последней рукописи

После неудачи с «Домом Кёко» Мисима сыграл главную роль в фильме о якудза «Загнанный волк» (Караккадзэ яро, 1960) режиссёра Масумура Ясудзо, снялся в качестве модели для фотоальбома Хосоэ Эйко «Наказание розами» (Баракэй, 1963) и занимался прочей деятельностью, пытаясь обрести себя в мире, далёком от литературы. Мисима заметно преуспел на этом поприще и стал любимчиком прессы.

Однако подобная деятельность обозначала угождение вкусам послевоенного общества, отвергшего «Дом Кёко», а шумиха в средствах массовой информации лишь усугубляла чувство ненависти к самому себе. Чтобы изменить ситуацию, Мисиме нужно было выпустить более масштабное произведение, предлагающее новое видение истории с учётом современной эпохи. Так появился роман «Море изобилия» (1965-1971).

Главный герой тетралогии живёт в трёх исторических эпохах – Мэйдзи, Тайсё и Сёва, проходя реинкарнацию. Роман начинается с описания церемонии поминовения погибших в русско-японской войне. Эта печальная сцена фоном проходит через всё произведение, демонстрируя читателям, что корни нигилизма послевоенного общества зародились ещё в эпоху Мэйдзи. Перерождающийся герой противостоит этому нигилизму, и по первоначальному замыслу в последней части книги его ожидало «сатори» – счастливое прозрение.

Однако развязка четвёртого тома оказалась иной – все реинкарнации главного персонажа были иллюзией. 25 ноября 1970 года, сдав редактору рукопись последнего тома, Мисима совершил ужасающее самоубийство. Подлинные причины его смерти неизвестны по сей день. Можно утверждать, что финал «Моря изобилия» – это яркое изображение нигилизма как итога развития современного общества. А самоубийство Мисимы – это поступок, стимулирующий каждого из нас к поиску способов преодоления этого нигилизма.

20 правил жизни от Юкио Мисимы

1
Любопытство не ведает этики. Возможно, это самая безнравственная из человеческих страстей.


2
Простота — наивысшая точка соприкосновения жизни и искусства. Тот, кто презрительно относится к простоте, вызывает только жалость — ибо тем самым он признает свое поражение. Если человек боится простоты, значит, он далек от зрелости.


3
Калеки, по-моему, чем-то похожи на красивых женщин. И те и другие устали от вечно обращенных на них взглядов, они пресыщены постоянным вниманием, они затравлены этим вниманием и открыто отвечают взглядом на взгляд.


4
Нормальный человек никогда не знает толком: весел ли он, счастлив ли он. Что ж, сомнение — вещь естественная, счастья без него не бывает.


5
Домашнее правило — старайся не держать в доме того, чему не стать стихом.


6
Красота не дает сознанию утешения. Она служит ему любовницей, женой, но только не утешительницей. Однако этот брачный союз приносит свое дитя. Плод брака эфемерен, словно мыльный пузырь, и так же бессмыслен. Его принято называть искусством.


7
Как правило, для ума обывательского, смысл жизни заключается в стремлении к счастью. Мы пробираемся сквозь жизнь, ищем на ощупь смысл; но пока его не обнаружим, продолжаем жить, как бог на душу положит.


8
Зрелище страданий и крови, предсмертные стоны ближнего учат человека смирению, делают его душу тоньше, светлее и мягче. Корни зверства и кровожадности надо искать не здесь. Жестокость рождается совсем в иные минуты — например, в такой вот славный весенний день, когда сидишь на подстриженном газончике и разглядываешь солнечные пятна на травке. Все жутчайшие кошмары, произошедшие в истории человечества, начинались именно так.


9
Закон есть нагромождение запретов, вечно препятствующих желанию превратить человеческую жизнь в поэзию.


10
Общество не может допустить, чтобы люди летали. Крылья всегда были опасным органом тела. Они тянут к самоубийству еще до того, как ты взлетел.


11
Красота, заслонив взор, сделает всякое человеческое занятие бессмысленным. Когда видишь это великолепие, эту сумасшедшую гонку облаков, то сразу выцветают мечты о «лучшем будущем» и прочем вздоре. Важно только то, что происходит сейчас, когда воздух отравлен цветом. Что имело свое начало? Ничто. У всего есть только конец.


12
Каждый подросток, имеющий физический изъян, мнит себя тайно избранным.


13
Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва ли не последней стадии.


14
Любовь вообще и есть сплошь одна ужасная пытка. В ней и в помине нет каких-то там правил.


15
Целомудрие — разновидность эгоизма, в основе которого лежит все то же физическое желание.


16
Ошибаются те, кто считает мечты игрой интеллекта. Нет, мечты — нечто противоположное, это — бегство от разума.


17
Безнадежность — это своего рода спокойствие.


18
Несчастливые люди поневоле становятся специалистами по части психологии.


19
Процесс, посредством которого писатель вынужден подделывать свои истинные чувства, противоположен тому, посредством которого человек из высшего общества вынужден подделывать свои. Художник маскируется, чтобы разоблачить, человек высшего света маскируется, чтобы скрыть.


20
Мир, пожалуй, не стоит оставлять в покое. В идиллии есть нечто пробуждающее порок.

Материал с сайтов Коммерсант, Nippon